Голод 1932-1933 годов в деревнях Поволжья

Голод в Республике немцев Поволжья в 1920-х и 1930-х гг.
Tavit
Постоянный участник
Сообщения: 65
Зарегистрирован: 09 авг 2011, 00:15
Благодарил (а): 7 раз
Поблагодарили: 182 раза

Голод 1932-1933 годов в деревнях Поволжья

Сообщение Tavit » 18 май 2012, 11:16

Статья Виктора Кондрашина из журнала "Ost-West Panorama", Nr. 5

Голод 1932-1933 годов в деревнях Поволжья


Одной из самых трагических страниц в истории поволжской деревни явился голод 1932-1933 годов. Долгое время эта тема была запретной для исследователей. Когда запреты были сняты, появились первые публикации, касающиеся этой темы. Однако до сих пор не использовались для ее раскрытия нетрадиционные для историков источники. Это хранящиеся в архивах ЗАГС Саратовского и Пензенского облисполкомов и 31-м архиве ЗАГС райисполкомов указанных областей книги записей актов гражданского состояния о смерти, рождении и браке за период с 1927 по 1940 гг. по 582-м сельским Советам. Кроме того, в 46 деревнях 28-и сельских районов Саратовской и Пензенской областей был проведен с использованием специально составленной анкеты «Свидетель голода 1932-1933 годов в деревне Поволжья» опрос испытавших на себе все его тяготы и невзгоды. Она содержит три группы вопросов: причины голода, жизнь деревни во время голода, последствия голода. Всего получено и обработано 277 анкет.
Районы Саратовской и Пензенской областей занимают примерно треть Поволжья. В начале 30-х годов их территория была разделена между Нижневолжским и Средневолжским краями. На значительной части современной территории Саратовской области располагались кантоны автономной республики Немцев Поволжья (НП АССР). Эта часть Поволжья, которая была одним из наиболее плодородных районов страны и специализировалась на производстве зерна, в 1932-1933 гг. оказалась во власти голода. Смертность на территории исследованных сельских Советов в 1933 г. по сравнению с ближайшими предыдущими и последующими годами резко возросла. В 40 бывших районах Нижневолжского и Средневолжского краев смертность в 1932-1933 гг. была выше, чем в 1934-1935 гг. в 3,4 раза. Такой скачок мог быть вызван лишь одной причиной - голодом.
В голодающих районах люди вынуждены были питаться суррогатами, и это привело, согласно актовым книгам за 1933 г., к росту (в 2,5 раза) смертности из-за болезни органов пищеварения. В графе «Причина смерти» появились записи: «от кровавого поноса», «от геморройного кровотечения вследствие употребления суррогата», «от отравления затирухой», «от отравления суррогатным хлебом». Значительно увеличилась смертность и в связи с такими причинами, как «воспаление кишечника», «желудочная боль», «болезнь живота» и т. д.
Другим фактором, вызвавшим рост смертности в 1933 г. в данном районе Поволжья, стали инфекционные болезни: тиф, дизентерия, малярия и др. Записи в актовых книгах позволяют говорить о возникновении здесь очагов эпидемий тифа и малярии. В с. Кожевино Нижневолжского края в 1933 г. из 228 умерших 81 умер от тифа и 125 - от малярии. О масштабах трагедии села говорят следующие цифры: в 1931 г. там умерло от тифа и малярии 20 человек, в 1932 г. - 23, а в 1933 г. - свыше 200. Острые инфекционные (тиф, дизентерия) и массовые инвизионные (малярия) заболевания всегда сопутствуют голоду.
В актовых книгах обозначены и другие причины смерти населения в 1933 г., отсутствовавшие в прошлом, а теперь определявшие рост смертности и прямо указывающие на голод: многие крестьяне умерли «от голода», «от голодовки», «от бесхлебия», «от истощения организма на почве голодания», «с недоедания хлеба», «от голодной смерти», «от голодных отеков», «от полного истощения организма на почве недостаточного питания» и т. д. В с. Алексеевка из 161 умершего 101 погиб от голода.
Из 61 861 акта о смерти, имеющегося в просмотренных актовых книгах, голод в качестве непосредственной ее причины отмечают лишь 3043 акта на территории 22-х из 40 обследованных районов. Это, однако, не означает, что в остальных районах в 1933 г. никто не умер от голода. Напротив, и здесь резкий скачок смертности свидетельствует об обратном. Несоответствие записи в актах о смерти и реальной ее причины объясняется тем, что на работу органов ЗАГС в голодающих районах влияла общая политическая обстановка в стране. Правительство СССР заявляло, что в 1933 г. «колхозники забыли о разорении и голоде» и поднялись «на положение людей обеспеченных».
В этих условиях большинство работников загсов, регистрировавших смерти, просто не вписывали запретное слово «голод» в соответствующую графу. О том, что оно было недозволенным, свидетельствует распоряжение ОГПУ г. Энгельса городскому загсу о запрещении в 1932 -1933 гг. фиксировать диагноз «умер от голода». Обосновывалось это тем, что «контрреволюционные элементы», якобы засорявшие статистический аппарат, «пытались всякий случай смерти мотивировать голодом, в целях сгущения красок необходимого для определенных антисоветских кругов». Работники загсов при регистрации умерших от голода были вынуждены подменять причину смерти. По Сергиевскому сельсовету в 1933 г. 120 из 130 умерших были зарегистрированы умершими «по неизвестным причинам». Если учесть, что в 1932 г. там умерло всего 24 человека и причины их смерти были в актовых книгах точно определены, а на следующий год смертность возросла более чем в 5 раз, то напрашивается вывод о наступлении сильного голода, жертвами которого стали умершие по «неизвестным причинам».

продолжение
Последний раз редактировалось Tavit 18 май 2012, 11:20, всего редактировалось 1 раз.

Boris Guz
Частый посетитель
Сообщения: 62
Зарегистрирован: 28 июл 2019, 11:33
Благодарил (а): 20 раз
Поблагодарили: 97 раз

Голод 1932-1933 годов в деревнях Поволжья

Сообщение Boris Guz » 02 ноя 2019, 18:39

Boris Guz писал(а):
04 авг 2019, 12:03
Больше всего умерших было в селах Гросс-Вердер и Кляйн-Вердер (ныне Зеленовка).
Еще свидетельства очевидцев голода в Великом и Малом Вердере, Райт (Брунер) София Кондратьевна:
«…Мой отец в 1933 г. за мамины платки в Рундевизии на маслобойке выменял две макухи. Эту макуху дробили мелко, мама ее кипятком заливала и собирала всплывшую шелуху семян. Оставшуюся внизу кашицу заливала водой и получалось что-то в виде очень жидкого супа. Потом она это варила и немного забеливала молоком для более приемлемого вида и вкуса. В конце мая отец взял три маминых платка и поехал на маслобойку. Привез снова две макухи, но почему то очень твердые. Когда одну раздробили, то она была просто из прессованной шелухи, зерен там и следа не было. А когда он раздробил вторую, то чуть не упал в обморок: в ней был собран весь мусор маслобойки – окурки, грязь, щепки… Все это было обложено шелухой из семян и пропитано каким-то раствором, чтобы после пресса крепче держалось в куче. Боже мой, как отец плакал, кричал: “Это не люди, это звери! Они наживаются на нашем горе!”. Мама начала его уговаривать, чтобы он успокоился, что теперь сделаешь, раз так получилось. Но отец никак не мог успокоиться. Он уже не кричал, а содрогался всем телом. Еще несколько часов не мог разговаривать. Мы собрались возле него, не знали, что делать, тихо плакали».

«Мама, как-то роясь в сундуке в прискрынку, обнаружила 6 старых серебряных полтинников. Она разыскала отца, и они договорились, что он поедет в Бахмач и, если примут эти полтинники, то брать только пшено и крупу (более наваристые). Теперь уже зелени много, будет с пшеном или крупой варить. Отец через день поехал в Бахмач. Сразу идти в торгсин побоялся. Сначала разузнал все, а затем отоварился: 12 кг пшена и крупы.
Моя сестра ходила несколько раз в Рундевизские поля собирать пырей. Она вытряхивала его от земли и вязанками приносила домой. Дома его тщательно отделяли от стерни, хорошо промывали в двух-трех водах, сушили на солнце, а потом разбивали в ступе на муку. Из этой “муки” с примесью зелени мама пекла “лепешки”.
Но, слава Богу, самое страшное время голода осталось позади. В нашем огороде появились бобы, початки кукурузы, картошку уже можно было подкапывать, тыква созрела … Только в конце августа, когда почти закончилась уборка хлеба в колхозе, выдали аванс по трудодням за 7 месяцев. По 300 г зерна на трудодень. Мололи зерно только в ручной дерке, чтобы лишнее не расходовалось.
Очень многих убил голод. По поселку ходили тени человеческие – кожа да кости. Некоторые даже идти не могли самостоятельно, опирались о забор, еще надеясь, что, может, кто-то даст хоть маленький кусочек хлеба.
Это никогда из памяти не изгладится, заставляет делать все, чтобы не повторился этот страшный мор».
Попытки как-то помочь голодающим односельчанам предпринимались. Ходич Владимир Иванович (его мать Фрида Типелиус была из Городка), вспоминал: «Это были тяжелые времена. Принимались все меры, чтобы остановить голод. В селе открылись ясли, их организовали учителя, волновались за этих голодных детей и всю душу им отдавали».
Но принимаемые меры были явно недостаточными. Список умерших от голода жителей составил Яков Райт, уроженец Малого Вердера. В списке 256 человек, из них 60 детей. Отец Якова Райта спас свою семью, выведя из села под покровом ночи полевыми дорогами в обход блокпостов. Яков Райт вспоминал: «Нашу семью спас отец. Во второй декаде мая, ночью он повел нас на станцию Григорьевка и мы выехали в совхоз «Вишневый» Лохвицкого района на Полтавщине».
Жители села Зеленовка помнят о трагедии, постигшей их земляков.
На снимке: Открытие памятного знака Жертвам Голодомора в Зеленовке, 2007 г.

Изображение

Boris Guz
Частый посетитель
Сообщения: 62
Зарегистрирован: 28 июл 2019, 11:33
Благодарил (а): 20 раз
Поблагодарили: 97 раз

Голод 1932-1933 годов в деревнях Поволжья

Сообщение Boris Guz » 05 ноя 2019, 13:53

Boris Guz писал(а):
02 ноя 2019, 18:39
Список умерших от голода жителей составил Яков Райт, уроженец Малого Вердера. В списке 256 человек, из них 60 детей. Отец Якова Райта спас свою семью, выведя из села под покровом ночи полевыми дорогами в обход блокпостов.
В мае 2010 г. в Бахмачской районной газете «Пораднык» (Черниговская область, Украина) была опубликована статья Н.В. Шевченко «Доля нашого земляка – німця» (Судьба нашего земляка – немца), посвященная Ивану Райту, старшему брату Якова Райта. Содержание статьи выходит далеко за рамки событий 1931-1933 гг. в Малом Вердере, но история жизни Ивана Райта, сменившего национальность, чтобы защищать Родину, очень необычная. Поэтому привожу статью полностью в переводе с украинского.

«Хотим вспомнить о нашем земляке, ветеране Великой Отечественной войны Райте Иване Андреевиче. Родился он в 1915 году в семье немецких крестьян-католиков Райта Андрея Филипповича и Шекк Софии Яковлевны, которые проживали в селе Кляйн Вердер (ныне с. Зеленовка) Дмитровского района. В семье было 6 сыновей, Иван Андреевич был вторым ребенком. Осенью 1924 года семья переселилась от деда в новый дом. Земли от деда получили 3 десятины, а при новом распределении земли в 1925-26 гг. семье выделили 8 га.
Имели в хозяйстве две лошади, корову, свиноматку и 4 овцы. В начале февраля 1931 года перед семьей была поставлена задача: сдать государству 480 кг мяса живого веса. Отец отдал корову на мясо, осталась телочка. А через 10 дней новая задача: сдать государству 480 кг свиного мяса. Отец ночью зарезал свиноматку. Через такие чрезвычайные поборы отец и двое старших сыновей решили нелегально выехать в Полтавскую область. В первых числах марта 1931 года мать и 4-х детей выгнали из дома (не позволили взять даже буханку хлеба). В течение одной недели все имущество: дом, амбар, хлев, сарай – разобрали и перевезли в Кальчиновку. В мае 1933 года отец ночью забрал остальную семью и перевез в совхоз «Вишневый» Лохвицкого района. А в декабре глава семьи, заболев тифом, умер. После его смерти мать попросила управляющего свинокомплексом позволить ей с двумя младшими детьми (8 и 10 лет) жить в каморке при свинарнике. Там они и жили до осени 1937 года, до возвращения в село Кляйн Вердер.
Старших братьев, как детей раскулаченных родителей, мобилизовали на строительство в Днепропетровск. В первых числах июля 1941 года Иван был мобилизован в Красную Армию и направлен рядовым в штрафбат (штрафбаты появились в 1942 г., разведбат?), в стрелковую часть на Юго-Западный фронт. Под Белой Церковью часть попала в окружение. Солдаты разбились на маленькие группы и выбирались самостоятельно. Семнадцать человек вместе с раненым комиссаром полка 11 суток ночью пробирались к своим. И таки добрались. В сентябре в боях под Лохвицей на Полтавщине Иван Андреевич получил ранение в руку и шею. Пока он был в госпитале, в октябре 1941 года вышел приказ Сталина о том, чтобы всех немцев забрали из армии и отправили в лагеря за Урал. Иван Андреевич обратился к комиссару госпиталя с просьбой, чтобы оставили его в армии. Тот посоветовал написать заявление, что он не немец, а украинец. И поэтому в документах, которые были выданы после ранения, он числился уже украинцем.
Воевал в разведке на Юго-Западном, Брянском фронтах, а также под Курском, Орлом. В феврале 1943 года под Курском Иван Андреевич подорвался на мине. Товарищи доставили его в медсанбат. В полевом госпитале ампутировали часть голени и отправили в тыловой госпиталь под Новосибирском. Там он перенес две операции. На реабилитацию был направлен в г. Горький. Научился ходить на протезе. Комиссован в мае 1943 года со справкой об инвалидности. Награжден орденом «Отечественной войны» II степени (точнее, I степени) и медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». После выписки из госпиталя возвращаться было некуда. И тогда один из товарищей предложил поехать на его родину – в г. Лысково Горьковской (прав. Нижегородской) области. Там Иван Андреевич и женился. Позже с женой и детьми переехал в г. Старая Русса Новгородской области. Работал там директором комбината бытового обслуживания. Он имел вторую группу инвалидности, но всю жизнь проработал на производстве: многие люди и не догадывались, что у него нет ноги. Последние годы жил вместе с дочерью Морозовой (Райт) Валентиной Ивановной, в Старой Руссе. Умер 8 апреля 2004 года, не дожив трех месяцев до 89 лет. Как вспоминает дочь Ивана Андреевича, “отец не любил вспоминать о войне, очень редко что-то рассказывал. Помню, когда я была еще маленьким ребенком, он рассказывал какие-то забавные истории про собачку, которая жила с ними в землянке, и за несколько минут до бомбежки начинала лаять, глядя в небо, и пряталась. Жалею, что мало расспрашивала отца о войне. Он не любил тяжелых фильмов и книг о войне. Когда прочитал книгу А.Адамовича «Каратели» – заболел. С сердечным приступом попал в больницу”».

Фото Ивана Райта с семьей в теме «Поиск по фамилиям»: Raith, 04.11.2019.

Ответить

Вернуться в «Голод 1920-х и 1930-х годов»